|
Он заново открыл разгромленное Стенькой Разиным астраханское подворье и живших там купцов, раскопал древние документы тех времен, оживил малоизвестного придворного географа Петра Палласа и проник в замыслы Петра I, мечтавшего найти кратчайший путь в Индию. Он проследил даже маршрут, по которому прошел побывавший в Индии будущий последний российский император Николай II
Индия всегда была загадкой для россиян. Досконально изученная учеными востоковедами, она остается недоступной большинству наших соотечественников на культурном и духовном плане, словно нарочно закрытая взорам искусственно овестернизированной политической элиты.
Для журналиста-международника Жана Ульяновича Кацера такого барьера не существовало - ввиду, прежде всего, редкостной широты его ищущей натуры. Именно Жан Кацер был одним из тех редких неугомонных "дилетантов", которые подают новость на уровне жизненной праны, понятной простому человеку и передающейся далее без остановок. Еще в свою бытность корреспондентом лубочного журнала Soviet Land, в котором он писал на Индию, Жан Ульянович впервые привлекся древней и новой культурой этой загадочной страны.
Он много читал, просиживая целыми днями в пыльных библиотеках и архивах, пытаясь провести параллели между индийской и русской культурами, встречался с разными учеными, деятелями науки и искусства.
Он открыл заново разгромленное разбойником Стенькой Разиным астраханское подворье и живших там купцов, раскопал древние документы тех времен, оживил малоизвестного придворного географа Петра Палласа и проник в замыслы Петра I, мечтавшего найти кратчайший путь в Индию. Он проследил даже маршрут, по которому прошел побывавший в Индии будущий последний российский император Николай II, будучи цесаревичем".
В течение последних лет Жан Ульянович работал над книгой об индийских поселениях на юге России в XVII-XIX вв. и одновременно готовил очерк о военной трагедии Крыма в годы Великой Отечественной войны в мае 1942 г., где пропал без вести его отец. В конце 2004-го, после того как частично были рассекречены архивы военного ведомства, Жан Ульянович предпринял своеобразную экспедицию по следам отца, раскрыв многие белые пятна судеб военнопленных. И в том, и в другом он видел какую-то незримую связь.
Вообще, разговорам о смерти, он предпочитал поиск жизни. Думается, что этим в значительной степени объясняется сокровенный интерес Жана Ульяновича к индийской культуре, которая традиционно пронизана духом непрекращающейся жизни. Он ценил каждую минуту земной жизни, дополняя бурную деятельность незримой внутренней жизнью. Ему было тесно в тривиальном бытовом мирке, который по закону уготован пожилому человеку. Он радовался как ребенок, когда выпадала встреча с каким-то новым человеком, от которого можно было почерпнуть что-то новое. Как и Валерий Аграновский, которого он считал своим учителем, Жан Ульянович смело буравил окружающую действительность до самого глубинного пласта.
В поисках нового и утоления постоянной жажды встреч с интересными людьми, он был готов ехать куда угодно и когда угодно. Достаточно было порой просто позвонить ему по телефону и пообещать такую встречу, как он тут же срывался с места - даже в поздний час. Едва ли такое чувство было отголоском его собственной профессиональной журналистской жизни. Скорее всего, ему просто хотелось больше жизни, даже если его грандиозные идеи казались всем заведомо фантастичными. Роль исследователя и следопыта сидела в нем с рождения. Жан Ульянович то бросался на Урал в "страну городов" Аркаим, раскрытую им для самого себя задолго до Путина, то на Кавказ на поиски ссыльных кришнаитов, то в Астрахань, где он заново открыл для россиян забытую страницу истории. Жан Ульянович обладал почти мистической способностью нащупывать логику событий давно ушедших дней, как если бы видел все своими глазами.
Он открыл заново разгромленное разбойником Стенькой Разиным астраханское подворье и живших там купцов, раскопал древние документы тех времен, оживил малоизвестного придворного географа Петра Палласа и проник в замыслы Петра I, мечтавшего найти кратчайший путь в Индию. Он проследил даже маршрут, по которому прошел побывавший в Индии будущий последний российский император Николай II, будучи цесаревичем.
Может быть, именно потому, что детство Жана Ульяновича было военным, тема сохранения мира на земле, гуманности, прав человека пронизывала все его публикации, даже в советские времена - когда об этом не было острой необходимости говорить. Его публикации пронизывала одна и та же мысль - ненасилие. Трудно сказать, кого было в нем больше - Махатмы Ганди, который отвергал любое насилие, или Арджуны из Бхагавадгиты, который, отвергая насилие, должен был к нему прибегнуть для установления истины. Жан Ульянович был одновременно и тем, и другим. Он бывал и мягок, и тверд. Он высоко ценил справедливость, будто старомодный гусар...
"Прежде всего, мы должны позаботиться о том, чтобы воспитывать людей в духе ненасилия, используя опыт прошлого, - часто говорил он. - Именно этому посвящена моя работа по истории индийских поселений на юге России. Ведь и тогда были террористы. Именно они вынудили индийцев-диссидентов переселиться в нашу страну. Индийцы привнесли духовность, дух ненасилия в некогда разбойный город Астрахань, сделали его толерантным, своего рода островом взаимной терпимости и уважения людей друг к другу независимо от того, к какой нации или религии они принадлежат".
Жан Ульянович по-настоящему заражал других людей своей эрудированностью и потоком интереснейших идей. После него остался безбрежный океан этих мыслей и идей, и однажды они обязательно обретут видимые формы.
Жан Кацер родился 19 марта 1929 г. в Красноярском крае. Отец Жана в мирной жизни был "красным профессором", специалистом по Плеханову и депутатом Верховного Совета Крымской республики. В числе многих партийцев по мобилизации он был отправлен начальником политотдела сначала в одну из крымских машинно-тракторных станций, а затем в крупный совхоз под Джанкоем. Имея дома огромную библиотеку, он продолжал, по мере возможности, исследовательскую работу. Он обладал многими талантами: например, играл почти на всех музыкальных инструментах, был хорошим журналистом и просто добрым отзывчивым человеком. Все эти качества унаследовал и Жан. Разве что кроме музыкального дара.
Однако 22 июня 1941 г. все в одночасье изменилось. На второй день войны отец отправился добровольцем в часть, к которой был приписан как офицер запаса, хотя официально мужчины его года призыва не подлежали мобилизации. Еще в двадцатых годах отец окончил военное училище в Гомеле, стал красным командиром, летчиком-наблюдателем на стратостате, а позднее на военных сборах освоил специальности воздушного стрелка и радиста. В 41-ом его с тремя кубарями в петлицах назначили старшим политруком 473-го батальона аэродромного обслуживания. Отец должен был заботиться о воспитании людей, о безукоризненной работе всех служб полевого аэродрома: от оснащения бомбардировщиков бомбами и другим военным снаряжением до оперативного ремонта самолетов. Ему также приходилось вылетать на бомбежки в качестве стрелка-радиста, что было делом небезопасным, так как зачастую бомбардировщики вылетали без прикрытия истребителями, которых у Красной Армии просто не было.
Неудивительно, что в детстве Жан мечтал стать летчиком, причем летчиком гидропланов. Но в августе 1941 г. Жан двенадцатилетним мальчиком оказался во время эвакуации в санитарном эшелоне со знаками Красного Креста на вагонах, который разбомбили фашисты, но чудом остался жив: немцы словно мстили его отцу.
Жану пришлось поступить в фабрично-заводское училище. Он стал токарем и уже в 13 лет точил корпуса для мин. Военком города, вручивший его матери извещение о пропавшем без вести отце, сказал ей: "Прокормить четырех детей Вы не сможете, но и ФЗУ не выход. После двух лет работы Жан превратится в инвалида и не сможет получить образования. Давайте отдадим его в артиллерийскую школу".
Его отдали в военную спецшколу, эвакуированную из Ростова-на-Дону. Это было училище суворовского типа, на время войны превратившееся в детдом. Воспитателями стали искалеченные, раненые офицеры. "Все мы были подранками", - вспоминал позже Жан Ульянович. Это были времена жестокого голода, воровства, предательств.
Однажды на дневальстве воспитанник последнего курса Штыков оставил ему и другому дежурному свои часы. Мальчишки договорились спать по очереди. Жан свой долг выполнил, а его напарник куда-то отлучился, и часы исчезли. В течение полугода Жану пришлось отдавать половину пайка и если бы не помощь матери, он бы вряд ли выжил. Однажды, перемахнув через забор в самоволку, он узнал, что соседская хозяйка до сих пор оплачивает молоком проданные ей самим Штыковым часы. К тому времени Штыков уже получил звание лейтенанта, находился в соседнем артиллерийском училище и должен был отправляться на фронт. Спустя несколько лет Жан узнал, что Штыков был расстрелян за мародерство в Берлине в 1946 г.
Подранки подвергались опасности вырасти в уголовников, так как голод и нищета толкали их на далеко не общественно-полезные поступки. Так случилось и с Жаном, когда в 1944 г. спецшкола вернулась в только что освобожденный Ростов-на-Дону, где ребятам пришлось своими силами восстанавливать здание самой школы. В это время Жану как бывшему сельскому жителю вручили лошадь и вместе с одним из вольнонаемных, который оказался вором-рецидивистом, отправили покупать снаряжение для рыболовецкой команды, призванной снабжать рыбой воспитанников школы. Вор до этого увильнул от армии, нанеся себе увечье. Вместо покупки он предложил Жану принять участие в ограблении складов рыбацких поселений у Азова, обещая тому райскую жизнь. Жан согласился. Но, когда уголовник набросился с огромным железным штырем на какого-то велосипедиста, которого принял за невольного свидетеля, и хотел убить того, Жан навалился на "коллегу", чем спас "свидетеля" от большой беды. После этого роли переменились: По возвращении в школу Жан отказался и от доли добычи и от посещения ростовских притонов. Вскоре добытчика арестовали, но все-таки тот не сдал Жана. Многие сотоварищи Жана, также соблазнившиеся легкой жизнью, оказались в тюрьмах и лагерях.
"Я просто один из многих, кого коснулась война", - говорил о себе Жан Ульянович. - Один из поколения детей войны".
"Дети войны - это последний бастион Правды о войне, которая не сочинена, а прожита самим человеком, - сказала однажды о Жане Кацере писательница Клара Скопина. - И это придает особую социальную значимость рядовой частной жизни, которая обжигает своими непредсказуемыми поворотами, у истока которых была война".
В это время Жану постоянно снился отец. Он задавал ему один и тот же вопрос: "Разве этому я тебя учил?"
Мытарства не прошли для Жана бесследно. На последнем курсе рязанского артиллерийского училища он тяжело заболел и вынужден был демобилизоваться с книжкой инвалида, так и не реализовав свою мечту "о маршальском жезле". Но война научила его стойко переносить удары судьбы, научила большой ответственности. Он выбросил книжку инвалида, так ни разу не получив пенсии. Ему казалось, что такое неприятие болезни имело для излечения гораздо большее значение, нежели санатории, больницы и хирургические операции, так как чаще всего погибают от страха перед болезнью, чем от нее самой.
После демобилизации из армии, где Жан был комсоргом училищного дивизиона, ему предложили высокую должность в красноярском крайкоме комсомола. Он отказался, потому что не привык скакать через карьерные ступеньки, и пошел на самую низкую должность инструктора райкома комсомола. Однако через два года его уже избрали секретарем горкома в ставшем мне родным городе Ачинске, а затем заведующим Красноярского крайкома комсомола. И все же по партийной линии я не пошел. Спустя годы он разочаровался и в самом коммунистическом миропорядке, сохранив, однако, в душе идеалы справедливого общества. Может, именно в этом коренится его интерес к поиску гуманных начал древних цивилизаций, в том числе, в Индии.
Ему всегда казалось, что отец назвал его Жаном в честь знаменитого французского журналиста, врача времен французской революции, редактора газеты "Друг народа" Жана Поля Марата именно потому, что хотел, чтобы сын был журналистом.
На решение сменить профессию повлияла также знаменательная встреча с дядей, вернувшимся из 13-летнего заключения. Тот служил особистом у Блюхера и был арестован вместе с маршалом. Буквально через два дня к нему, объявленному врагом народа, пришли чекисты и сказали: "Помоги нам вести допросы, у нас очень много работы". Тогда он ответил: "Сначала решите, кто я: враг народа или сотрудник". За этот ответ он расплатился годами, превратившими жизнерадостного и оптимистичного человека в глубокого старика.
Стать настоящим журналистом Жану помогла Центральная комсомольская школа, куда он попал уже будучи заместителем редактора газеты "Красноярский комсомолец". Практику он проходил в "Комсомолке" под руководством асов журналистики. Когда перед ним встала дилемма - быть ли собкором "Комсомолки" в Таджикистане или стать собкором у себя в Сибири, в АПН? - он выбрал последнее. Наверное, сказалось "эхо" войны. Он считал, что, рассказывая читателям других стран планеты о своей стране, он будет способствовать миру и лучшему взаимопониманию людей, напоминать им о страшной опасности войн.
В годы хрущевской "оттепели" работал заместителем редактора газеты "Красноярский комсомолец", а затем собкором АПН по Красноярскому краю и по Верхней Волге. Затем он трудился в центральном аппарате АПН и РИА "Новости" в Москве.
Еще в начале пятидесятых годов, начав сотрудничать в "Красноярском комсомольце", Жан Ульянович стал также одним из инициаторов выступлений в молодежной печати за реабилитацию безвинных жертв террора 30-40 годов. Он историк, участник ряда международных научных конгрессов, конференций, круглых столов по проблемам толерантности, автор книг, документальных фильмов, сотен очерков, репортажей, эссе, которые публиковались во многих странах мира в изданиях АПН и РИА "Новости", где проработал более тридцати лет.
Жан Ульянович был по-своему уникален. Наверное, в его судьбе уже давно были расставлены все акценты, включая и последний. Он выжил чудом под обломками разбомбленного фашистами поезда, на котором везли раненых и детей, но устало ушел от удара мирного автобуса. Он так и не вернулся во внешнее сознание обычной жизни. Предпочел остаться в сгустке жизни. Ведь его всегда манила к себе именно жизнь.
источники: http://www.religio.ru/relisoc/186.html
http://www.newsru.com/religy/29mar2006/kacer.html
|